Марк Блит. Глобальный трампизм

Победа Трампа была предсказуемой и была предсказана, однако не благодаря социологическим опросам, которые в последнее время подверглись серьезной критике из-за их неспособности предугадать победу Консервативной партии на выборах в Великобритании, Брексит и победу Дональда Трампа.

Марк Блит. Глобальный трампизм
18 Січня 2017 18:02Головне,Світ,Статті

Можно обсуждать, что не так с методами, которые используют социологи, но более фундаментальный вопрос состоит в том, что опросы рассматривают эти явления как отдельные события, хотя фактически они являются следствием похожих процессов, продолжавшихся последние 30 лет.

Тут играют роль два ключевых момента. Первый, который называют проблемой Гальтона (в честь сэра Френсиса Гальтона, сделавшего большой вклад в современную статистику). Суть проблемы Гальтона заключается в том, что хотя мы считаем некоторые события, вроде выборов в Британии, Брексита или выборов в США, независимыми, в реальности они могут быть взаимосвязанными. Подумайте, например, о появлении Найджела Фараджа – главного адвоката Брексита – на предвыборных мероприятиях Трампа. Или о менее заметном механизме «заражения», когда информация об одном случае оказывает влияние на второй, меняя динамику всей системы как целого. Означает ли это, что речь идет о фундаментальных факторах, которые подталкивают мир в направлении, где Трамп – всего лишь маленькая частица в глобальной картине изменений?

Учтите, что многие «Трубы» (Trumpets) играют в развитых странах, причем с обоих сторон политического спектра. С одной стороны, бунтующие правые партии равняют с землей поддержку традиционных центристских партий по всей Европе. Взять хотя бы «Истинных финнов», вторую по количеству депутатов силу в парламенте Финляндии. В Швеции правоконсервативные «Шведские демократы» занимают третье место в парламенте. В Венгрии партия премьер-министра Виктора Орбана уже два раза выигрывала на выборах. Тем временем во Франции наиболее популярной политической партией стал Национальный фронт, который, как ожидается, выиграет первый тур во время президентских выборов во Франции в 2017-м году. Впрочем, если все остальные партии договорятся, чтобы не допустить победы Национального фронта во втором туре, это все равно будет сложно назвать победой для демократии. И даже в Германии – оплоте стабильности, выскочившая из ниоткуда “Альтернатива для Германии” победила Христианско-Демократический союз Ангелы Меркель на ее собственной территории.

Марк Блит. Глобальный трампизм

Но есть и левая версия этого явления. Взять хотя бы Шотландскую национальную партию, которая полностью выдавила из Шотландии всех конкурентов, или испанскую Podemos, которая выиграла 69 из 350 мест в испанском парламенте. Новоявленная Сириза, правящая Грецией – пусть и под надзором «тройки» (МВФ, ЕС и ЕЦБ – прим. пер.), – и немецкая партия Die Linke («Левые»), которая также забирает голоса у когда-то доминирующих социал-демократов, поддержка которых серьезно упала.

Позиции этих партий серьезно отличаются. Новые правые ставят во главу угла интересы коренных жителей за счет иммигрантов и весьма условно – с точки зрения либералов – понимают права человека. В то же время новые левые выступают за перераспределение доходов и поддерживают скорее инклюзивную, чем эксклюзивную политику развития. Однако у них есть намного больше общего, чем принято думать. Они все выступают за всеобщее благосостояние (правые кого-то при этом исключают из общества – прим. пер.), против глобализации, и что самое интересное, за усиление роли государства. Кроме того, они (хотя правые и вполголоса) настроены против финансовых элит. Чтобы понять, почему это так, надо рассмотреть второй ключевой момент.

После окончания Второй мировой войны США и их союзники решили, что постоянная массовая безработица представляет собой экзистенциальную угрозу капитализму и поэтому ее следует избегать любой ценой. В ответ правительства сделали уровень безработицы основным показателем свой эффективности, пытаясь добиться и удерживать уровень безработицы в районе 4%. Однако это привело к проблеме, называемой законом Гудхарта (когда экономический показатель становится целью экономической политики, прежние эмпирические закономерности, из-за которых был выбран этот показатель, перестают действовать – прим. пер.)

Однако еще до Гудхарта экономист по имени Михал Калецки предсказал проблему, когда основной целью государственной политики становится борьба с безработицей. В 1943 году он утверждал, что при полной занятости работники получают возможность безболезненно менять место работы. В борьбе за рабочую силу компаниям придется все время повышать зарплаты, включая растущие расходы в конечную стоимость своей продукции. Этот механизм инфляции, когда зарплаты и цены пытаются догнать друг друга, дал о себе знать в 1970-х годах и совпал по времени с крахом Бреттон-Вудской системы и «нефтяным шоком» (когда страны-производители нефти искусственно завысили цены – прим. пер.). Как и предсказывали Гудхарт и Калецки, система подорвала сама себя. Чем больше страны старались добиться полной занятости, тем быстрее росли цены, а доходы компаний падали. 1970-е годы стали в какой-то мере «раем для должников». Из-за роста инфляции объем долгов в реальном измерении снижался, а доля труда в национальном доходе достигла рекордно высокого уровня. Тем временем доходы корпораций оставались низкими и быстро съедались инфляцией. Профсоюзы были могущественной силой, а неравенство снизилось (интересный вопрос, можно ли это сказать об СССР, где дефицит скрывал инфляцию, а доступ к товарам был привилегией? – прим. пер.).

Прекрасные времена для должников одновременно оказались паршивыми для кредиторов. Инфляция была формой налога на доходы от кредитования и инвестиций. Не удивительно, что в ответ работодатели и кредиторы мобилизировали силы и посодействовали «рыночной революции» (ее лидерами стали Тэтчер, Рейган – прим. пер), согласно которой главной целью государственной политики стала ценовая стабильность. Это дало возможность восстановить стоимость долга и дисциплинировать рабочую силу с помощью безработицы. И это сработало. Новый порядок был назван неолиберализмом.

Следующие 30 лет развитый мир из «рая должников» превратился в «рай кредиторов», где доля капитала в национальном доходе достигла рекордного уровня, а доля труда – упала на фоне стагнации зарплат. Производительность выросла, но весь доход от этого получил капитал. Профсоюзы были раздавлены, а способность рабочей силы добиваться роста зарплат сошла на нет из-за законодательных ограничений и глобализации производства. Парламенты превратились в генерирующие твиты дискуссионные клубы, в то время как центральные банки и технократы забрали контроль над экономикой у тех, кто был избран ею управлять.

Но закон Гудхарта не исчез. Точно так же, как попытка добиться полной занятости подрывает эмпирические взаимосвязи, которые были в экономике до установки такой цели, так же произошло и с инфляционным таргетированием.

С начала кризиса 2008 года крупные центробанки влили в мировую экономику около $12 трлн, однако целевой инфляции (в развитых странах – прим. пер.) почти нигде нет. Почти четверть всех европейских облигаций торгуются с отрицательной доходностью. Процентные ставки упали, и если бы не масштабный выкуп финансовых активов Европейским центральным банком, дефляция в Еврозоне стала бы систематической. Подводя итог, можно сказать, что мы создали мир, в котором дефляция, а не инфляция, является новой нормой. И эта новая норма вызвала серьезные политические последствия, которые возвращают нас к Трампу.

16111732_949021268561818_1394587788_n

В мире дефляции кредит стал очень дешевым, и частнохозяйственный сектор быстро накопил огромные долги. Несмотря на пережитый кризис, на сегодня общая задолженность домохозяйств в США достигла $12,25 трлн. Это обычная история. Те, кто живут на зарплату, оказались по уши в долгах в ситуации, когда из-за недостаточно быстрого роста доходов долговая нагрузка не снижается. Наблюдается прямо противоположное тому, что происходило при инфляции. Стоимость долга увеличивается, в то время как способность его выплачивать – уменьшается.

С этой точки зрения, то, что мы наблюдаем – это изменение баланса силы между кредиторами и должниками на фоне дискредитации политики инфляционного таргетирования. То, что мы можем назвать «местью Гудхарта». В нашем мире доходность падает и кредиторы, опасаясь за свою прибыль, требуют выплаты долгов, чего бы это ни стоило. Макроэкономически это ухудшает ситуацию: должники не могут заплатить, но политически – и это ключевой момент – такая ситуация усиливает позицию должников, поскольку они не могут заплатить, не будут платить и по-прежнему имеют право голоса.

Марк Блит, профессор международной экономики в университете Брауна, известный своей критикой политики жесткой экономии, принятой многими государствами в ответ на финансовый кризис 2008-го года и последовавший кризис Еврозоны. Оригинал публикации на The Foreign Affairs.

Перевел Михаил Багинский, специально для Прометея.

Новини

«Прометей» - незалежний інформаційний портал. Позиція редакції може не збігатись з точкою зору авторів окремих матеріалів. Ваші матеріали, побажання та пропозиції надсилати на електронну пошту: [email protected]. Ми завжди на зв'язку!
Використання наших матеріалів можливе за умови наявності прямого посилання на Прометей.