Истоки западноукраинской демократичности

Открыв для себя заново после аннексии родного Крыма самые разные регионы нашей страны я задался вопросом: почему Западная Украина в сравнении с восточными и южными областями больше тяготеет к демократическим идеологиям и практикам? Пример этому не только голосование за политические силы, декларирующие демократические ценности и проевропейский вектор, но и, как мне кажется, более развитое по сравнению с юго-восточными провинциями гражданское общество. Вопрос очень сложный, и поэтому на него существует сразу несколько ответов.

Истоки западноукраинской демократичности
22 Жовтня 2016 22:07Блоги,Денис Мацола

Очевидные причины

Учёные, политики, общественные активисты, рассуждая на эту тему, всегда вспоминают, что Галичину присоединили к СССР только в 1939 году, а Закарпатье в 1945-м. И поэтому реакционное влияние Советского Союза, вырубавшего под корень все ростки свободной общественной жизни, сказалось здесь намного меньше чем в других регионах Украины. Так же говорят о позитивном влиянии на Запад Украины опыта пребывания в составе просвещенных европейских государств: Австро-Венгрии, Польши, Чехословакии. Не являясь, с современной точки зрения, образцами демократии, эти государства всё-таки позволяли украинцам до определённой степени решать часть своих культурных, социальных и экономических проблем путём относительно свободной общественной кооперации. Или как мы бы сейчас сказали, путём развития гражданского общества. Действительно, как бы тяжело украинцам ни жилось в политическом поле чужих европейских государств, но культура общественных отношений в них не шла ни в какое сравнение с нравами Российской Империи и Советского Союза. Наверняка эта историческая память до сих пор влияет на мировоззрение и поведение западных украинцев.
Голосование Западной Украины преимущественно за проевропейские политические силы многие эксперты склонны объяснять тем, что большое количество «западенцев» ездит в страны ЕС на заработки. С точки зрения этого подхода, в их проевропейском выборе нет никакой ценностной мотивации, только чистая прагматика. Чем лучше будут отношения с Европой, тем легче будет зарабатывать деньги. Кроме того, пожившие в ЕС «заробитчане на собственном опыте убеждаются в превосходстве европейских обществ над постсоветскими и везут домой не только деньги, но и стойкую убеждённость в правильности прозападного вектора и эффективности либеральных демократий Европы. Опять же, чистая прагматика, «если будем делать как в Европе, жить тоже будем как в Европе». Наверняка и этот фактор тоже играет свою роль.
Но меня всегда раздражало, что дискуссии о причинах ценностных и политических отличий «западенцев» от «схидняков» обычно ограничиваются только этими тремя моментами. Ведь кроме исторической памяти и разнонаправленности миграционных потоков, на мой взгляд, есть ещё как минимум два менее очевидных отличия Западной Украины от всей остальной.

Живая вера

Нисколько не претендуя на объективность и тем более научность своих наблюдений, хочется сказать, что, пожив немного на Закарпатье и в Галичине, я был поражён, насколько важную роль в жизни людей здесь до сих пор играют сформированные вокруг приходов и молитвенных домов религиозные сообщества. Церковь здесь не только место для праздничного справления религиозных обрядов, но и реальный общественный, социальный центр, который формирует живые социальные группы – комьюнити, сохраняющие актуальность, структуру и после завершения воскресной службы. Люди, посещающие один приход, поддерживают друг с другом более тесные связи и вне стен храма: в быту, работе, отдыхе. Несмотря на то, что отношения между всеми людьми на Западной Украине достаточно добродушные, члены одной религиозной общины склонны больше доверять и помогать друг другу, чем людям вне своей общности. Священники или пастыри здесь часто не просто механические менеджеры церкви и служители культа, но реальные лидеры общественного мнения, к словам которых прислушиваются и стараются учитывать их в повседневной жизни. То, какую роль ты выполняешь в религиозной жизни сообщества, является важным фактором в восприятии тебя другими людьми. Не упорствуя в доказывании своей правоты представителям другой религии, прихожане одной церкви любят поговорить друг с другом о превосходствах и положительных сторонах своей веры, патриархата и даже конкретно своего прихода и батюшки. Слушая такие разговоры я – проживший почти всю жизнь в Крыму — с трудом осознавал, что вопросы богословия здесь такой же важный элемент повседневной реальности, как наличие горячей воды, хорошей дороги или успеваемость твоих детей в школе. Важно отметить, что подобные черты одинаково свойственны как православным всех патриархатов, римо- и греко- католикам, так и представителям всех остальных деноминаций. Обратная сторона медали такой живой, актуальной веры, это внутрисемейные религиозные конфликты, возникающие почти всегда, если по стечению обстоятельств, члены одного семейства придерживаются разных религиозных взглядов или ходят в церкви разных патриархатов. Однако такие случаи встречаются не слишком часто, и в целом актуальность института религиозной общиностей приводит к более тесным социальным связям между людьми. Которые, в свою очередь, распространяются и влияют в том числе и на не слишком религиозных жителей Западной Украины.
Ничего подобного я не видел ни у себя в Крыму, ни в Киеве, ни в восточных областях Украины. Везде церковь — это место, куда люди приходят на праздники, чтобы поставить свечки. Священники читают лишь обязательные с точки зрения обрядности проповеди и пользуются авторитетом лишь у небольшого числа прихрамовых бабушек. Выйдя за порог храма, человек оказывается частью не религиозного сообщества, но групп, сформированных по дружескому, профессиональному, семейному, территориальному или какому-либо другому признаку. Связи между людьми в таких группах, исключая разве что семью, относительно слабы и неустойчивы. А если говорить о сообществе коллег по работе то, как правило, они пронизаны иерархичностью, неравенством и взаимными претензиями. Недоверия и отстранённости на Востоке и Юге больше. Социальных контактов вне семьи и работы в разы меньше, и они слабее.
При всём желании церковь и религию нельзя назвать демократическими явлениями. Церковь иерархична и чужда плюрализму. Религия – система жёстких, статичных ценностей и взглядов, освящённая высшей божественной санкцией, и потому она требует слепой веры и не подлежит критическому разбору. Однако, несмотря на это, именно сравнительно сильная религиозность и воцерковленность жителей Западной Украины, как мне кажется, парадоксальным образом повлияла на уровень развития гражданского общества. В советские времена все альтернативные «коммунистической» партии формы политической организации были уголовно наказуемы. Любая низовая самоорганизация населения, будь-то клуб любителей вышивки, спортивная секция или поэтический кружок, происходила исключительно в жёстко очерченных официальных рамках и под идеологическим патронатом власти. В таких условиях подпольные и полуподпольные религиозные организации, сообщества группирующиеся вокруг них, оставались единственным пространством более-менее свободным от заполнившего собой все сферы жизни государственного монстра. На Юге и Востоке Украины индустриализация и переселение вырывали человека из старых религиозных и сельских сообществ, давая ему взамен трудовые коллективы и почётное право стать частью «советского народа» – новой исторической общности. На преимущественно сельском Западе Украины люди, как и прежде, сохраняли старые связи, в давно устоявшихся социальных группах. Прошло время, новая историческая общность «советский народ» стала достоянием истории, трудовые коллективы крупных советских предприятий не стали полноценными субъектами общественной жизни, предпочитая, как и при Союзе, ждать милости от начальства. Однако на земле, считавшейся когда-то отсталой, стали вырастать такие яркие явления как Народный Рух за Перестройку, Общество Просвита, Пласт и многие менее известные общественные организации. Культура взаимопомощи, доверия, солидарности и, как следствие этого, вера в эффективность коллективных действий, десятилетиями развивающиеся внутри западноукраинских религиозных сообществ, стали нормой поведения для более широких слоёв украинцев и перекинулись в пространство светского гражданского общества. Неслучайно именно западные регионы давали львиную долю человеческих ресурсов для двух украинских попыток народно-демократических буржуазных революций: Оранжевой и Революции Достоинства. Взаимное доверие между людьми, солидарность и вера в эффективность коллективных действий, три главные ценности и движущие силы успешного гражданского общества. И как бы это ни было странно, но мне, человеку светских взглядов и образа жизни, кажется, что именно внутри западноукраинских общин верующих эти ценности формировались и развивались.

Региональные элиты

Не правы те, кто утверждает, что склонность к демократии, свободе, правам человека и прочим замечательным вещам является неким раз и навсегда данным элементом менталитета одних народов и противоречит менталитетам других. Нет никаких раз и навсегда неизменных национальных менталитетов. Воспитывайте с младенчества в украинской семье француза и вырастет стопроцентный украинец и наоборот. Также неправильно выводить политическую, экономическую, правовую структуру общества исключительно из черт народного характера. На политическую культуру стран и отдельных регионов всегда оказывала большое влияние их экономическая структура. И именно в этом, на мой взгляд, заключается ещё одно важное отличие между Западом и Востоком нашей страны.
Исторически сложилось, что большая часть крупных производственных мощностей в Украине сосредоточено в восточных областях. Именно из-за этого большинство украинских крупных собственников, так называемых олигархов, связаны именно с восточными областями. У всех на слуху «Донецкий» (семья Януковича, Курченко, Ахметов, Тарута, Клюев, Лёвочкин, Фирташ и другие) и «Днепровский» (Кучма, Лазаренко, Тимошенко, Коломойский, Пинчук и т. д.) олигархические кланы. Но как бы мы ни старались, на всеукраинском уровне мы не услышим ни о Львовском, ни об Ивано-Франковском, ни об Ужгородском кланах. Если просмотреть список ста самых богатых людей Украины, мы найдём в нём очень мало персон, чей период стремительного обогащения пришёлся на работу в западных областях. Большая часть будет с Востока, затем идут Киев и Одесса, за ними Центральная Украина, а Запад будет представлен лишь несколькими персонами. И дело тут не в трудолюбии или деловых качествах, а в объективной экономической карте Украины на момент развала Советского Союза.
Классиками политической социологии давно была выведена максима, что монополизация в экономике приводит к монополизации в политике. Чем богаче тот или иной олигарх или клан олигархов, тем большее влияние он может иметь в политической системе страны и отдельных регионов. Чем сильнее отдельные олигархи объединены в одну солидарную группу, тем более тотальным будет их доминирование в политике. И наоборот, чем больше они разобщены экономической конкуренцией друг с другом, тем сильнее такая конкуренция будет выражаться в политике. Чем меньше крупных игроков, тем легче им найти компромиссный вариант передела сфер влияния. Чем больше игроков среднего уровня, тем тяжелее им перейти от конкуренции к взаимовыгодному сотрудничеству. Экономическая конкуренция капиталистов выражается в борьбе подконтрольных им политических сил за политическую власть. Такая борьба сопровождается информационной поддержкой обеспечиваемой принадлежащим капиталистам СМИ. Именно это и приводит к ситуации, когда обо всех грязных делишках Коломойского вы можете узнать из сюжетов принадлежащего Лёвочкину «Интера». А о том, какой плохой Лёвочкин, узнаете на «1+1» Коломойского. Именно это и называется сейчас «свободой слова». В конечном итоге, именно такая система конкуренции владельцев бизнеса через политические партии и средства массовой информации и называется либеральной демократией – доминирующей на данный момент политической системой в мире. Чем более развитая такая конкуренция, чем больше в ней игроков, тем более развита и либеральная демократия в целом. Чем сильнее позиции одного или нескольких крупных олигархических кланов, чем меньше среди них конкурентной борьбы, тем либеральная демократия слабее, тем сильнее авторитарные тенденции в обществе.
Пожив немного в Днепре, я был сильно удивлён, насколько блёклой и тихой была политическая жизнь этого крупного и важного города. Разные политические партии предпочитали не выносить свои противоречия в публичное пространство, так как фактически контролировались выходцами из одного клана. Низовая гражданская активность была сведена к минимуму. Даже надписей и граффити политического характера на заборах города практически не было. В отличие от многих других намного менее зажиточных и крупных городов, где молодёжные левые и правые субкультурные группировки, привычно разрисовывают своими лозунгами все вертикальные поверхности. политическая монополия Днепровского клана напрямую сказывалась на уровне низовой общественной активности граждан.
Совершенно другую ситуацию я увидел во Львове. Несмотря на то, что тут тоже есть свои совсем не бедные бизнесмены, они далеко не так богаты и консолидированы, как их днепровские братья по классу. Партии ведут жёсткую публичную борьбу друг с другом. Во взаимной борьбе они используют в своих целях различные общественные организации, антикоррупционные инициативы, протестные группы горожан, волонтёров, атошников и всевозможных лидеров общественного мнения. Общественные организации, протестные инициативы, волонтёры, атошники и эксперты не остаются в долгу и, пользуясь противоречиями в региональных элитах, тоже борются за продвижение своей повестки и интересов, ситуативно объединяя усилия в борьбе одного местного босса с другим. Всем субъектам этой борьбы до определённой степени выгодно наличие неподконтрольных центральной власти средств массовой информации. А от относительно свободных СМИ выигрывает и город в целом. Уличная низовая политика, развивающаяся в такой атмосфере, также пестрит разнообразием. Листовки, граффити, с национальными, социальными и трудноопределимыми лозунгами встречаются на каждой третьей улице. Всё это не является следствием некоего присущего львовянам изначально инстинкта свободы и пассионарности, но выступает результатом той социально-экономической карты, которая сложилась в Галичине в конце девяностых.

Денис Мацола, крымчанин, политолог, социальный активист

Новини

«Прометей» - незалежний інформаційний портал. Позиція редакції може не збігатись з точкою зору авторів окремих матеріалів. Ваші матеріали, побажання та пропозиції надсилати на електронну пошту: [email protected]. Ми завжди на зв'язку!
Використання наших матеріалів можливе за умови наявності прямого посилання на Прометей.